Здесь собраны статьи о жизни спецпереселенцев в Кварзанге, найдено в интернете.



Семья Гладких, спецпоселенцев Кварзанги.
   Нас сплотила Кварзанга. Сегодняшнему поколению уже трудно представить те страдания, которые выпали на долю спецпереселенцев. Летом 2009 года нами, группой выходцев из спецпосёлка Кварзанга, был воздвигнут на месте посёлка Поклонный крест. Он - как памятник тем людям, кто был выслан сюда в лесную глушь. Они уже ушли из жизни, нет и посёлка, но их человеческий и трудовой подвиг не забыт потомками, они - пример стойкости, воли к жизни и патриотизма. Предлагаю воспоминания Таисии Михайловны Гладкой, жительницы Кварзанги, в них - тоже наша история.
   Я родилась в селе Пески Воронежской области в семье крестьян Стрекаловых. Училась там же, успела закончить семь классов. О раскулачивании родители были наслышаны, но не считали, что оно их коснётся. Когда накануне 1 апреля 1930 года ночью прибежал мамин брат с сообщением: Бежим, всех будут высылать!, отец ответил: Нам нечего бояться у нас нет маслобойни и мельницы. Была лишь десятина земли, корова и овцы. А в 12 часов ночи пришли люди из ОГПУ, всех разбудили и велели собираться на высылку. С собой разрешили взять 50 кг поклажи.
   Моих сестёр не было дома - одна гостила у тёти, другая ушла в кино с подружкой и заночевала у неё. Так они и остались на родине.
   А нас привезли в Борисоглебск, разместили в бане, на полу. Пришёл эшелон, и нас погрузили в вагоны. Я даже радовалась поездке впервые ехала в поезде. Радовались и другие дети. А взрослые были в тревоге: куда везут?
   Прошёл слух, что везут в Ярославль или в Вологду. Но поезд идёт всё дальше. Высадили в Коноше. Нас встречают повозки с лошадьми.
   Разместили нас в старых бараках, это примерно в двух километрах от станции. Крыша из хвои, снег таял и поливал людей. Сырые дрова топились плохо, питание скудное... Сказывались непривычный климат, притеснения и чувство без вины виноватого. Одеты кто в чём, добротную одежду и обувь забрали ещё на месте. Многие высланные заболевали и умирали. А охрана из ОГПУ сыта, в полушубках и валенках, от которых любой мороз отскакивает. Позже вышло постановление, чтобы высланных - больных детей и стариков возвращать на родину. Стали приезжать родственники и забирать детей. За мной тоже приехали. Мама собрала меня в дорогу, а я заплакала, и папа говорит: Раз плачешь, оставайся. И так получилось: мои сестры в Борисоглебске, а я с родителями в лесу на околице Коноши.
   Вскоре нас перевезли на речку Подюгу при впадении в неё Кварзанги. Добирались на повозках, по дороге просили в деревнях милостыню. Одни подавали хлебушка, пареной брюквы, молока, другие закрывались от нас, боялись, думали, что бандиты. На новом месте ставили шалаши, палатки, затем под руководством местного прораба Порохина Петра Фёдоровича строили жилые дома, комендатуру с карцером, больницу, школу, магазин, баню-вошебойку, клуб... Это уже конец 1931 - начало 1932 года. Жить стало легче.
   Пожар в Кварзанге. Железная дорога на Вельск проходила в километре от Кварзанги. Июнь 1935 года был жаркий и сухой. Паровозы топились дровами, и от искры паровоза загорелся лес и ветром огонь перекинуло на посёлок. Сгорело 44 двора половина посёлка. Школа , детсад и ясли уцелели. Я спасала детский сад, детей мы выводили на реку, выносили имущество и продукты...
   Клуб был отстроен вновь, в нём имелись хоровой и драматический кружки. Драмкружком стал руководить высланный с Украины Михаил Г.Гладкий, в Кварзанге назначенный директором начальной школы.
   Коменданты. Главная комендатура находилась в Коноше, а в посёлках были её отделы с комендантами. Всем в посёлке управляли коменданты. Их боялись и подчинялись беспрекословно, нарушителей трудовой дисциплины не было. Работу пропускали лишь по болезни. Но, пока не было больницы, комендант и от больных требовал идти на работу, иначе отправлял в карцер.
   Первое время я жила в Нижней Подюге. Комендант там разъезжал на коне с плёткой в руках и с пистолетом на боку. Плёткой выгонял всех на работу. Сластолюбец, хотя у него была жена. Не стыдясь людей, заставлял девушек идти к нему. Когда нас перевели на Кварзангу, туда же перевели и этого коменданта. Он запомнился жестокостью, бездушием и надменностью. Зато для начальства он был лучше некуда.
   Когда его сменил на посту коменданта Попов, начальство требовало от него такого же отношения к высланным. Но Попов был совестлив, жалел нас и не притеснял. В конце концов, не выдержав давления от начальства, он застрелился. Народ очень жалел Попова.
   Последний комендант, которого помню, - Балыков. Уже началась война. Комендатуру ликвидировали в 1946 году.
   В сорок втором мужа взяли на войну. Не приходится объяснять, как было тяжело без мужа с двумя малыми детьми. Косила, вязала снопы, молотила зерно, занималась огородом. Зимой после работы заготавливала в лесу дрова, надо было спились дерево, обрубить сучья, распилить на чурки, вывезти их на санках к дому, высушить, расколоть на поленья.
   В 1947 году мои родители уехали на родину - их всегда тянуло в родные места. К тому же у одной моей сестры там семейная жизнь не заладилась, они помогали ей.
   В 1951 году моего мужа назначили директором в Коношеозерский детский дом 1 - самый крупный детдом во всей Архангельской области. М.Г.Гладкий умер в 1972 году от инфаркта.
   В своей жизни мы ничем не запятнали себя. Лишённые всех гражданских прав, не озлобились, жили честно, трудились с полной отдачей на благо нашей общей Отчизны, на фронте и в тылу вносили свой вклад в Победу...

* Источник: "Коношский курьер" от 09.12.2009 "След на земле"

Поклонный крест на территории бывшего спецпоселения Кварзанга. 2009 год.

   С 1991 года 30 октября в календаре значится как День памяти жертв политических репрессий. Подсчитать точное число всех пострадавших от тоталитарного режима невозможно - безвинно пострадавших миллионы. Властная рука государства калечила целые семьи. Людей снимали с родных насиженных мест и бросали в тайгу и голую степь, где, преодолевая неимоверные трудности и страдания, они выживали и растили детей.
   Так случилось и с Дмитрием Глевским - жителем села Великий Враг, которому довелось родиться в поселке спецпереселенцев Архангельской области. Сегодня ему уже 70, и за свою непростую жизнь этому сыну репрессированных родителей пришлось немало поколесить по стране, но родным домом в итоге стало кстовское село на Волге. Между тем память о непростом детстве и юности, проведенных в спецпоселке репрессированных Кварзанга, он пронес через всю жизнь.
   - За что репрессировали моих родителей - неизвестно, тогда никто ничего не объяснял. Наша семья не была особенно зажиточной: обычное подворье - две лошади, три коровы, сеялка... Как рассказывали мне родители, просто пришли и сказали, что вас отправляют на вечное поселение, собирайте вещи. Стране для освоения Севера нужна была рабочая сила, - рассказывает Дмитрий Иванович.
   Из Запорожской области семью Глевских отправили на Север. Студеным зимним вечером их высадили на пустынной станции Коноша в Архангельской области. Выгрузили прямо в снег. Переселенцы строили шалаши из хвои, разжигали костры, прятали в тулупы грудных детей, - делится собеседник. В семье Глевских тоже тогда было два ребенка - два сына, младшему из которых едва исполнился месяц. Потом наша семья два года скиталась по углам, а в 1932 году была построена Кварзанга - поселок спецпереселенцев со всей инфраструктурой. Здесь были школа, магазин и все жили под наблюдением комендатуры, - продолжает собеседник.
   Сам Дмитрий Иванович родился в Кварзанге в 1939 году, он младший из четырех сыновей в семье Глевских. Помнит, какой голод был на Севере в послевоенном 1946 году, когда ели первые подснежники, крапиву, лебеду и конский щавель.
   Взрослым приходилось много и тяжело работать, вся жизнь проходила под ощутимым надзором комендантского глаза. Отцу Глевских пришлось семь лет провести в тюрьме, за отказ выходить на работу в две смены. Как мы выжили - не знаю.
   Долгое время даже разговоры о репрессиях были под запретом. Было запрещено рассказывать про семью, про старшие поколения. Например, отчество своего деда по отцовской линии я узнал только тогда, когда читал материалы отца в Архангельском архивно-информационном центре УВД. И всегда приходилось скрывать, что я сын репрессированных: дорога нам везде была закрыта.
   В архангельской земле навсегда остался лежать отец Дмитрия Ивановича, поэтому на протяжении многих лет он наведывается в те края, проведать его могилу.
   Поселка спецпереселенцев давно нет, после выдачи паспортов в 50-е многие спецпереселенцы с радостью покидали Кварзангу и возвращались в родные места. Там, где когда-то была территория спецпоселка, теперь голое поле. В 2009 году на нем появился Поклонный крест, инициатором установки которого был Дмитрий Глевский и еще несколько представителей второго и третьего поколения репрессированных. Они пожертвовали деньги на возведение креста, местный плотник его изготовил. Поклонный крест был освящен, а после его установки прошел поминальный обед, на который пришли родственники бывших спецпереселенцев.
   - У меня родилась эта идея поставить крест, чтобы люди не забывали о том, что пришлось пережить жившим здесь, в Кварзанге. На следующий год мы хотим установить здесь мемориальную доску Невинным жертвам политических репрессий 30-х годов, - говорит Дмитрий Глевский.

* Источник: "Кстово.Ру", "Наши люди"

Дети спецпереселенцев, учащиеся 1-3 классов Кварзангской начальной школы. 1948 год.

   Предисловие. Долгое время материал о спецпереселенцах был под запретом. Об этом нельзя было писать и даже говорить. О тех бедах до сих пор нет доступных архивных материалов и справочников, ничего толкового не написано в новых школьных учебниках истории. Подрастающему поколению просто неоткуда узнать о тех несчастьях! Ложь партии похоронила правду. Созданная система устрашения посредством массовых репрессий, упразднения самого понятия правосудия принесли ожидаемые плоды. Люди, сосланные не вражеским нашествием, не стихийным бедствием, а "своей" рабоче-крестьянской властью, были напуганы на десятилетия. В наших душах поселились страх и ужас перед властью. И только в последнее время мы начали говорить и узнавать ту правду, о которой я хочу рассказать.
   Родиться в ссылке... Моя судьба не способная привлечь внимание сама по себе, а лишь как отражение общей судьбы моего народа и России в 1930-1940-е годы. Я, родившаяся в спецпоселении, испытала меньшие трудности, чем мои репрессированные родители. Мои предки, мои земляки, пережили такое, что трудно себе представить. Итогом той чудовищной несправедливости стали покалеченные судьбы, сломанные, обманутые люди, прошедшие чрез "раскулачивание" и страшный голод 1930-х.
   Мой дед вместе с семьёй был выслан в порядке "раскулачивания" 12 марта 1930 года из Сталинской (ныне - Донецкая) области Украины. Семья была большая: жена, четыре сына, сноха. Моему будущему отцу, одному из сыновей деда, исполнилось к тому времени 18 лет. Высланы они были на русский Север, в посёлок Кварзанга Архангельской области. Мама - тоже из "раскулаченных" (из Полтавской области). На момент высылки ей было 16 лет. Дед по линии мамы так же имел большую семью: жена, четыре дочери и сын. Их тоже выслали на Север. Вскоре бабушка умерла от простуды. Младшей дочери Марии удалось убежать по дороге. Скрывалась по чужим людям и дальним родственникам. Так были разрушены крепкие семьи хлебопашцев с Украины по роду отца и матери.
   Там, на Севере, мои родители познакомились и поженились. Там родилась я, сестра и брат.
   То, что нас считали "врагами народа" (объявлялся общественный и экономический бойкот, негодования и презрение к "кулаку"), не помешало с началом Великой Отечественной войны всех мужчин спецпоселения забрать на фронт. В их числе были мой отец и его брат Василий. В последнем письме с фронта отец писал, что готовится к переправе через Днепр. Уже после войны мама получила извещение, что в котябре 43-го года отец пропал без вести.
   Его брат Василий прошёл войну и вернулся в ноябре 46-го. Установлено, что из всех призывников небольшого посёлка Кварзанга 104 человека не вернулись с полей сражений. Имя отца записано во втором издании Книги памяти по Архангельской области и начертано на обелиске в посёлке Подюга, куда я езжу каждый год, чтобы поклониться могилах предков. Уже нет в живых мамы и сестры, всю жизнь проживших в ссылке. Но мы родом из спецпоселения Кварзанга - и всё живёт в нашей памяти.
   Кварзанга, Подюга, Шенчуга, Норменга, Явенга, Пуга и другие северные названия, оканчивающиеся на "га", - финно-угорского происхождения. "Га" в переводе - "вода". Посёлки получили такие названия по одноимённым таёжным рекам, на которых стояли. Посёлок Кварзанга - маленький уголок в лесах Архангельской области. Удалённость от городов и районных центров (Коноша и Вельск) уберегла наш провинциальный быт, а также мужицкую смекалку, которая помогла выжить. Посёлок стоял на возвышенности. Всего три пронумерованные улицы. Вспоминаю начальную школу и своего первого учителя Михаила Григорьевича Гладкого, тоже "спецпереселенца" с Украины и участника войны.
   Как это было. В таёжной целине лесоразработки ведутся обычно по берегам рек, чтобы по большой воде можно было сплавить древесину до пунктов переработки или перевалки. Обиталища переселенцев первой волны выросли там, где приказало ОГПУ. Леспромхозы не успели подготовить ни новых участков, ни жилья. Помню мамины рассказы о том, что им пришлось пережить в ходе "раскулачивания". Горем захлебнулась северная деревня зимой 30-го года. Сформированный на Украине эшелон со спецпереселенцами прибыл в посёлок Пуга Приозёрского района, что ближе к Карелии. Все пересыльные пункты и железнодорожные станции были забиты жертвами "великого перелома". Нечеловеческие условия траспортировки, холод и неустроенность на местах приводили к смертельным случаям, особенно среди стариков и детей. У моего дяди Петра умерли старший сын и только что родившийся ребёнок, задохнувшийся в вагоне.
   Люди, выгруженные из товарных вагонов "под берёзку" - прямо на снег, в 30-градусный мороз, голодные, без обогрева, без кипятка, не могли понять, что властью им предназначено поселиться именно здесь. Охранники кричали на людей, заставляли браться за топоры, сооружать навесы и шалаши из хвойных деревьев, зажигать костры, готовить дрова на долгую зимнюю ночь. Высланные строили бараки, в которых жили по шесть семей, отделенные друг от друга простынёй. Всё происходило в разгар северной зимы, и вскоре начались повальные болезни. Врачей и лечения не было. Очень многие умерли. Большинство семей совместно испили горькую чашу выселения. "Хоть в могилу, но вместе", - говорили многие. Эти места были совсем не пригодны для жизни: топкие болота, лесной гнус, неурожайная земля, трудная транспортировка леса, от которой не было никакой выгоды. И вот тогда власть вынуждена была перебросить людей в другой посёлок спецпереселенцев - в Кварзангу.
   Всё в памяти храним. Много горя испытали в те годы наши матери. Им стоило неимоверного труда сохранить в этих условиях семью, пережить смерти детей и родных, многим - потерю мужа на войне, не сломаться от каторжного труда, чтобы в одиночку прокормить несколько детей (семьи-то были большие)! Наших матерей можно назвать святыми - и зато, что они выстрадали, и за то, что мы есть... После гибели отца свою жизнь мама полностью посвятила нам, детям. Уже сейчас, с высоты своих лет, я понимаю, что с её стороны это было большой жертвой, ведь она была ещё молодой женщиной! Наш отец, который не вернулся с войны, остался единственным в её жизни мужем. Укором в памяти звучат её слова: "Я всю жизнь проходила в фуфайке". А ведь он была красивой, статной женщиной.
   Хотя крестьянская ссылка былаа подана как политическая расправа с классовым врагом, её главной жертвой стали дети. Вал детской беспризорности захлестнул всю крестьянскую ссылку - от Карелии до Сибири. На железнодорожных станциях создали мобильные пристанционные команды по отлову беглых. У каждого беглого ребёнка за плечами - издевательства органов, связанные с раскулачиванием и выселением, ссыльный мор, гибель родителей, братьев, сестёр, пережитые болезни во время эпидемий. Беглые страшились приютов, потому что отлавливали и конвоировали в детприёмники люди в той же форме, что и руководившие ссылкой. В 1935 году для детей спецпереселенцев в райцентре Коноша открылся детский дом. Как жилось беспризорникам в детдомах - тема для написания отдельной книги.
   Мы, дети, родившиеся в ссылке, тоже относимся в категории "реабилитированных". Спустя 70 лет мы храним в памяти имена всех родственников, проявляем интерес к "следственным делам" родителей, пытаясь разыскать документы в архивах. Даже в глубокой старости люди торопятся оживить древо собственного рода, очистить его от лжи большевизма.
   Послесловие. В этом году, 17 июля, нашими частными усилиями (тех кто родился в спецпоселении) при поддержке местной власти в Кварзанге был торжественно установлен крест в память о спецпереселенцах. В момент его освящения пошёл проливной дождь, словно сама природа оплакивала русского мужика, того самого, кого назвали "кулаком", выставили к позорному столбу и полностью разорили. Упокой, Господи, души всех тех, кто, не пережив страшных испытаний, умер или погиб в многочисленных спецпоселениях тех лет...

   Татьяна Ивановна Козенкова.

* Источник: "Пульс Ивантеевки N83(2490) 31.10.2009" (Общественно-политическая газета города Ивантеевки Московской области), "Моя родина - спецпоселение. Воспоминания жительницы города."


К началу

Яндекс.Метрика